Михаил Ринский
ЖЕРТВЫ ЖЕСТОКОСТИ
Светлой памяти моих дедов и бабушек Моисея и Ханы Ринских, Иосифа и Розы Одиных – жертв патологической жестокости черносотенцев и нацистов.
Куда только не забрасывало нашего брата – еврея ещё в конце 19-го столетия, во времена черты оседлости. С Бердичевом, Черновцами, Жмеринкой – понятно: там наших было столько, что хоть Еврейскую автономию провозглашай. Но какими ветрами занесло евреев, и немало, в небольшой городок Чигирин, сначала Киевской, а позднее Черкасской губернии, сейчас вряд ли кто объяснит. Потому что мало кто из евреев мог остаться в казачьем антисемитском городке уже после погромов первой мировой и гражданской войн, а вторая мировая, очевидно, выжгла тех, кто рискнул и остался. Двенадцатитысячный городок на речке Тясмин , километрах в сорока от ближайшей железнодорожной станции, и по сей день без единого мало-мальски крупного заводишка.
И в этом городке умудрялся безбедно жить и делать неплохие гешефты лесоторговец Моисей Ринский. Дом у него был большой и крепкий, семья зажиточная, хотя и большая: каждый год, его Хана добавляла кого-нибудь, а не раз и по двойне, а было – и тройню. Но на всех, слава Б-гу, хватало. И ещё оставалось, чтобы ладить со всеми, с кем надо: Моисея Ринского уважали и управляющие окружающих имений, у которых он скупал лес и пушнину, и в городских кругах, хотя местная власть и казачьё не раз напоминали порой жиду, кто он и кто они, и чьи они потомки.
А чем ещё им было гордиться, как не тем, что ещё в семнадцатом веке Чигирин был столицей гетманского государства, резиденцией самого Богдана Хмельницкого, и он правил здесь целых сорок лет, пока в 1678 году и дворец его, и церковь, и ратуша, да и сам город не были разрушены турецко-татарским войском. А то, что освободил гетман город с помощью русского воинства, не все здесь любили вспоминать. А ещё событием в жизни городка, уже на памяти Моисея, было то, что он едва не стал центром крупного крестьянского восстания, но заговор народников, сочинивших поддельный царский манифест, раскрыли. Любые бунтарские события отзывались и на евреях. Так что в тот раз обошлось.
А в общем-то евреи в украинских местечках так привыкли, что нет-нет, да их то там, то здесь «потрясут», что у Моисея даже статья расходов была предусмотрена на взятки да откупы. Благодаря этому семья была сравнительно ограждена, поэтому и настроение в семье было нормальное. Конфликты разрешались быстро: положительно влияла тёща Хая, которую все дети очень любили, да и сам Моисей её уважал:
Мэхытэнэстэ майнэ,
Мэхытэнэстэ гетрайе…
- Моя тёщенька, моя дорогая – пел зять ей одну из любимых в семье песен.
И жена его Хана была не из капризных, хотя приходилось ей нелегко: всё-таки не так-то просто женщине рожать ежегодно, а всего 22 ребёнка. Но две трети из них умерли по разным причинам – эпидемии тогда свирепствовали, да и рождались не все здоровыми. В конце концов, до самостоятельного возраста удалось довести семерых: сыновей Мордко (Матвея, или Мотэлэ, как его звали в детстве), Иосифа и Меера и дочерей Соню, Марьям, Рахель и Симу.
Хане, беременной большую часть времени, трудно было управиться с большой семьёй. Но и она, и сам Моисей были людьми энергичными и не только справлялись с хозяйством, но любили и танцевать, и особенно петь еврейские, украинские и русские песни. Один эпизод, передаваемый в семье из поколения в поколение. На свадьбе у соседей Хана танцевала наравне со всеми, и вдруг - нет её. А через полчаса – весть: Хана родила очередную двойню! Жизнерадостность родителей передавалась детям: они часто устраивали в доме самодеятельные концерты, и это поощрялось.
Семья была религиозная, но не слишком: кашерность соблюдали, но праздники – только основные. Моисей сам читал и хорошо пел молитвы не хуже иного кантора и научил этому мальчиков. Как и отец, они знали и идиш, и иврит. В доме говорили на идише и хорошем русском, так что когда многие из детей со временем оказались в Москве, проблем с акцентом у них не было. Родители старались дать детям хорошее образование. В доме любили книги, была неплохая библиотека. Книги разрешали давать читать и детям из других еврейских семей, в том числе и небогатых, с которыми дети Ринских учились или просто общались – не так уж много евреев было в городке, и многие знали друг друга.
Придёт время - подружатся дети Ринских и со своими сверстниками из такой же многодетной семьи переплётчика Иосифа Одина и его жены Розы, и, забегая вперёд, приоткроем занавес: со временем дочь Ринских Марьям выйдет замуж за старшего из сыновей Одиных Моисея, а сын Ринских Мордко женится на дочери Одиных Басе. То есть родство будет продублировано. К сожалению, Моисею Ринскому и Иосифу Одину не суждено будет поздравить детей, жён и друг друга с этими, обычно столь радостными событиями…
Но пока – начало века, и так же как Хана Ринская, Роза Одина рожает одного ребёнка за другим, но по одиночке и всё больше девочек. Последней, Фенечкой, семья прирастёт в 1907 году, а всего Иосифу и Розе посчастливится вывести в люди восьмерых: только двух будущих мужчин – Моисея и Семёна, но зато шесть девушек – Соню, Басю, Женю, Риву, Фриду и Феню.
ЖЕРТВЫ ЖЕСТОКОСТИ
Светлой памяти моих дедов и бабушек Моисея и Ханы Ринских, Иосифа и Розы Одиных – жертв патологической жестокости черносотенцев и нацистов.
Куда только не забрасывало нашего брата – еврея ещё в конце 19-го столетия, во времена черты оседлости. С Бердичевом, Черновцами, Жмеринкой – понятно: там наших было столько, что хоть Еврейскую автономию провозглашай. Но какими ветрами занесло евреев, и немало, в небольшой городок Чигирин, сначала Киевской, а позднее Черкасской губернии, сейчас вряд ли кто объяснит. Потому что мало кто из евреев мог остаться в казачьем антисемитском городке уже после погромов первой мировой и гражданской войн, а вторая мировая, очевидно, выжгла тех, кто рискнул и остался. Двенадцатитысячный городок на речке Тясмин , километрах в сорока от ближайшей железнодорожной станции, и по сей день без единого мало-мальски крупного заводишка.
И в этом городке умудрялся безбедно жить и делать неплохие гешефты лесоторговец Моисей Ринский. Дом у него был большой и крепкий, семья зажиточная, хотя и большая: каждый год, его Хана добавляла кого-нибудь, а не раз и по двойне, а было – и тройню. Но на всех, слава Б-гу, хватало. И ещё оставалось, чтобы ладить со всеми, с кем надо: Моисея Ринского уважали и управляющие окружающих имений, у которых он скупал лес и пушнину, и в городских кругах, хотя местная власть и казачьё не раз напоминали порой жиду, кто он и кто они, и чьи они потомки.
А чем ещё им было гордиться, как не тем, что ещё в семнадцатом веке Чигирин был столицей гетманского государства, резиденцией самого Богдана Хмельницкого, и он правил здесь целых сорок лет, пока в 1678 году и дворец его, и церковь, и ратуша, да и сам город не были разрушены турецко-татарским войском. А то, что освободил гетман город с помощью русского воинства, не все здесь любили вспоминать. А ещё событием в жизни городка, уже на памяти Моисея, было то, что он едва не стал центром крупного крестьянского восстания, но заговор народников, сочинивших поддельный царский манифест, раскрыли. Любые бунтарские события отзывались и на евреях. Так что в тот раз обошлось.
А в общем-то евреи в украинских местечках так привыкли, что нет-нет, да их то там, то здесь «потрясут», что у Моисея даже статья расходов была предусмотрена на взятки да откупы. Благодаря этому семья была сравнительно ограждена, поэтому и настроение в семье было нормальное. Конфликты разрешались быстро: положительно влияла тёща Хая, которую все дети очень любили, да и сам Моисей её уважал:
Мэхытэнэстэ майнэ,
Мэхытэнэстэ гетрайе…
- Моя тёщенька, моя дорогая – пел зять ей одну из любимых в семье песен.
И жена его Хана была не из капризных, хотя приходилось ей нелегко: всё-таки не так-то просто женщине рожать ежегодно, а всего 22 ребёнка. Но две трети из них умерли по разным причинам – эпидемии тогда свирепствовали, да и рождались не все здоровыми. В конце концов, до самостоятельного возраста удалось довести семерых: сыновей Мордко (Матвея, или Мотэлэ, как его звали в детстве), Иосифа и Меера и дочерей Соню, Марьям, Рахель и Симу.
Хане, беременной большую часть времени, трудно было управиться с большой семьёй. Но и она, и сам Моисей были людьми энергичными и не только справлялись с хозяйством, но любили и танцевать, и особенно петь еврейские, украинские и русские песни. Один эпизод, передаваемый в семье из поколения в поколение. На свадьбе у соседей Хана танцевала наравне со всеми, и вдруг - нет её. А через полчаса – весть: Хана родила очередную двойню! Жизнерадостность родителей передавалась детям: они часто устраивали в доме самодеятельные концерты, и это поощрялось.
Семья была религиозная, но не слишком: кашерность соблюдали, но праздники – только основные. Моисей сам читал и хорошо пел молитвы не хуже иного кантора и научил этому мальчиков. Как и отец, они знали и идиш, и иврит. В доме говорили на идише и хорошем русском, так что когда многие из детей со временем оказались в Москве, проблем с акцентом у них не было. Родители старались дать детям хорошее образование. В доме любили книги, была неплохая библиотека. Книги разрешали давать читать и детям из других еврейских семей, в том числе и небогатых, с которыми дети Ринских учились или просто общались – не так уж много евреев было в городке, и многие знали друг друга.
Придёт время - подружатся дети Ринских и со своими сверстниками из такой же многодетной семьи переплётчика Иосифа Одина и его жены Розы, и, забегая вперёд, приоткроем занавес: со временем дочь Ринских Марьям выйдет замуж за старшего из сыновей Одиных Моисея, а сын Ринских Мордко женится на дочери Одиных Басе. То есть родство будет продублировано. К сожалению, Моисею Ринскому и Иосифу Одину не суждено будет поздравить детей, жён и друг друга с этими, обычно столь радостными событиями…
Но пока – начало века, и так же как Хана Ринская, Роза Одина рожает одного ребёнка за другим, но по одиночке и всё больше девочек. Последней, Фенечкой, семья прирастёт в 1907 году, а всего Иосифу и Розе посчастливится вывести в люди восьмерых: только двух будущих мужчин – Моисея и Семёна, но зато шесть девушек – Соню, Басю, Женю, Риву, Фриду и Феню.
Сёстры Одины:Бася, Женя, Рива, Фрида, Феня . 1909 год.
Конечно, семья переплётчика Одина по своим возможностям не могла сравниться с семьёй солидного лесоторговца. В небольшом городке не так много работы было для Иосифа. Так что и дом у него был тесен для большой семьи, и ели всё самое простое, а порой просто голодно было. К тому же Иосиф и Роза, люди религиозные, изо всех сил старались соблюдать кашрут, а при их возможностях это было нелегко. Зато через руки отличного мастера своего дела проходили интереснейшие книги, и дети с малых лет приобщались к чтению. Немало попадало и еврейских религиозных книг на иврите и на идише, и в доме родители говорили на идише, и в хедере учили на идише, так что дети знали идиш как родной. Но Иосиф и Роза следили за тем, чтобы дети успевали и по другим предметам, прежде всего – по русскому. Ещё раз забегая вперёд, хочется отметить, что Рива, например, лет в восемнадцать уехавшая в Америку, до самой кончины - до 97-летнего возраста прекрасно писала по-русски.
Материальное положение семьи осложнялось тем, что надежда отца старший сын Моисей ещё юношей покинул семью – сбежал на заработки, а позднее окажется в царской армии.
Конечно, семья переплётчика Одина по своим возможностям не могла сравниться с семьёй солидного лесоторговца. В небольшом городке не так много работы было для Иосифа. Так что и дом у него был тесен для большой семьи, и ели всё самое простое, а порой просто голодно было. К тому же Иосиф и Роза, люди религиозные, изо всех сил старались соблюдать кашрут, а при их возможностях это было нелегко. Зато через руки отличного мастера своего дела проходили интереснейшие книги, и дети с малых лет приобщались к чтению. Немало попадало и еврейских религиозных книг на иврите и на идише, и в доме родители говорили на идише, и в хедере учили на идише, так что дети знали идиш как родной. Но Иосиф и Роза следили за тем, чтобы дети успевали и по другим предметам, прежде всего – по русскому. Ещё раз забегая вперёд, хочется отметить, что Рива, например, лет в восемнадцать уехавшая в Америку, до самой кончины - до 97-летнего возраста прекрасно писала по-русски.
Материальное положение семьи осложнялось тем, что надежда отца старший сын Моисей ещё юношей покинул семью – сбежал на заработки, а позднее окажется в царской армии.
Моисей Один, кавалерист царской армииВторой, Семен, больной туберкулёзом, также в юном возрасте уедет в Америку. Дочери пока только подрастали. Те, что постарше, помогали матери в доме, а со временем стали учиться шить и даже помогали отцу в его переплётном деле. В трудные годы второй мировой моей матери Басе эта наука пригодилась: она в эвакуации шила военные полушубки, а в 1944-м подрабатывала, переплетая толстые бухгалтерские тетради. Портнихами и швеями стали и многие из сестёр.
С начала нового, двадцатого века всё напряжённей становилась обстановка в России, и на Украине в том числе. Как всегда, волнения в стране вызвали рост антисемитизма. В 1905 году прокатилась волна погромов. Слава Б-гу, в семьях Ринских и Одиных тогда обошлось без жертв. Но напряжённость уже постоянно чувствовалась в атмосфере. А между тем дети подрастали, взрослели, в маленьком Чигирине им вряд ли было обеспечено будущее. Началась первая мировая война, и старшего сына Ринских Мордко призвали в армию. Отец надеялся сделать его своим преемником и многому успел научить – Матвей так и проработал потом всю жизнь хорошим специалистом по пушному делу.
Ещё до его отъезда в обеих семьях начали замечать: и молоденькая Бася Одина часто заглядывает к Ринским за книжками, и уж очень приветлив с нею Матвей. Как-то папа, многозначительно глядя на сына, даже пропел ему, перефразируя известную песню:
И лоз мир зих цу кишн:
Ди мамэ мэг шэн высн –
А Мотл от шэн хасэнэ гэат…
- Давай расцелуемся: мама может уже знать – Мотэлэ женится…
Из дальнейшего содержания песни следовал намёк, что, мол, у тебя, сынок, ещё ничего своего, так что не спеши. А призыв в армию тем более отложил решение вопроса. Но объяснение молодых состоялось, и Бася Матвея дождалась. Но пока ему предстоял отъезд. Вскоре от солдата перестали приходить письма. Лишь где-то в 1916-м семья узнала, что он, в числе многих, оказался в немецком плену. Так он больше отца и не увидит…
А в это время власть всё расшатывало, а казачья вольница – те, кто оставался дома или вернулся с фронта, и левые и правые, всё больше распоясывались. И уже после февраля 1917 года Моисею и Хане стало совсем неспокойно. Но – куда было сниматься, где и как он мог бы устроиться и начать дело? Ничего другого он уже по возрасту освоить не мог. Здесь был свой дом, скарб, земля. Здесь ещё недавно местные власти клялись, что не дадут его в обиду. А теперь они и сами не знали, что будет завтра. А в октябре – новый переворот. Провозгласили равенство народов, декрет о мире. Но сразу вслед за этим – белые, красные, Петлюра и просто бандиты. И каждый если не убивает, то чего-то требует. Откупаться всё трудней: и поставщики, и заказчики разбежались, а склады «экспроприировали», а точнее грабили и красные, и белые, и банды, сменявшие друг друга. Очень опасались, что призовут юных Иосифа и Меера в Красную армию. Уже тогда появилась песня на мотив известной русской «Не ходил бы ты, сынок, во солдаты»:
Вожэ гайсту Йосл ят, Йосл шойтэ?
Их гай Берн а солдат бай ди ройтэ.
Эс фэлд дем ройтн ныт кайн бикс, кайн солдатн;
Эс веет он дир дэм большевик гурнышт шатн.
Хасэнэ кенст ду ныт аф Нахумэ.
Ун нох вус тойг дир ди Мельхумэ.
- Куда же ты идёшь, Йоселе глупый? - Я иду стать солдатом у красных. - Нет недостатка у красных ни в винтовках, ни в солдатах; без тебя большевикам ничто не повредит. Не сможешь жениться на Нахуме. И зачем тебе эта война?
У Иосифа и Розы сыновей к этому времени в доме не было, но это было и плохо: Иосиф оставался в доме единственным мужчиной. И откупаться было просто нечем. Наоборот, надежда была на то, что всем известно было в округе: у Одиных в доме грабить было нечего. Большую тревогу у родителей вызывало как раз то, что в нормальных условиях должно было бы радовать: красивые дочки подрастали у них, и уж больно откровенно присматривался к ним местный молодняк. И некому было постоять за них: что мог противопоставить единственный пожилой еврей? Тревожно…
К лету 1919 года становилось всё ясней превосходство красных, но пока в больших городах и вдоль основных дорог. А такие отдалённые и маленькие, как Чигирин, всё ещё были во власти стихии.
И вот однажды нагрянула очередная «самостийная» черносотенная банда. Как уже повелось, Моисей Ринский отправил всю семью в землянку в соседнем лесу, а сам остался спасать дом от грабежа и «красного петуха», надеясь и на сей раз откупиться. Но эти бандиты убивали всех попадавших под их сабли мужчин – евреев, грабили без разбора еврейские дома и насиловали многих из остававшихся женщин и даже девочек. Когда на следующий день, после того как пыль от их пьяной кавалькады растаяла и Хана с детьми вернулась домой, у порога их разграбленного дома они увидели тело зарубленного отца на красной от запёкшейся крови дорожке.
Почти в то же время трагедия произошла и в семье Одиных. Пьяные бандиты ворвались в дом. Часть девушек успела убежать. Остальных они заперли, оставив одну младшенькую, двенадцатилетнюю девочку, и изнасиловали её. Когда отец с проклятиями бросился на них, они хладнокровно застрелили его.
Такое двойное горе Роза пережила очень тяжело. Немного придя в себя, она приняла твёрдое решение уехать из города. Но куда? В своих письмах из Америки Сёма советовал им решиться и приехать в Нью-Йорк. Но тогда и ей, и Иосифу это казалось несбыточным. Теперь же доведённая до отчаяния мать быстро приняла решение. Часть денег занял и переслал знакомым в Москву Семён. Помогла сионистская организация, формировавшая в Москве группы беженцев. И уже в 1920 году Роза с четырьмя младшими дочками выехала поездом, а затем пароходом в США, где их встретил Семён. Роза Один проживёт за океаном ещё четверть века, а всего – 74 года и умрёт спокойно: её сын Семён, дочери и внуки проводят её в последний путь.
С начала нового, двадцатого века всё напряжённей становилась обстановка в России, и на Украине в том числе. Как всегда, волнения в стране вызвали рост антисемитизма. В 1905 году прокатилась волна погромов. Слава Б-гу, в семьях Ринских и Одиных тогда обошлось без жертв. Но напряжённость уже постоянно чувствовалась в атмосфере. А между тем дети подрастали, взрослели, в маленьком Чигирине им вряд ли было обеспечено будущее. Началась первая мировая война, и старшего сына Ринских Мордко призвали в армию. Отец надеялся сделать его своим преемником и многому успел научить – Матвей так и проработал потом всю жизнь хорошим специалистом по пушному делу.
Ещё до его отъезда в обеих семьях начали замечать: и молоденькая Бася Одина часто заглядывает к Ринским за книжками, и уж очень приветлив с нею Матвей. Как-то папа, многозначительно глядя на сына, даже пропел ему, перефразируя известную песню:
И лоз мир зих цу кишн:
Ди мамэ мэг шэн высн –
А Мотл от шэн хасэнэ гэат…
- Давай расцелуемся: мама может уже знать – Мотэлэ женится…
Из дальнейшего содержания песни следовал намёк, что, мол, у тебя, сынок, ещё ничего своего, так что не спеши. А призыв в армию тем более отложил решение вопроса. Но объяснение молодых состоялось, и Бася Матвея дождалась. Но пока ему предстоял отъезд. Вскоре от солдата перестали приходить письма. Лишь где-то в 1916-м семья узнала, что он, в числе многих, оказался в немецком плену. Так он больше отца и не увидит…
А в это время власть всё расшатывало, а казачья вольница – те, кто оставался дома или вернулся с фронта, и левые и правые, всё больше распоясывались. И уже после февраля 1917 года Моисею и Хане стало совсем неспокойно. Но – куда было сниматься, где и как он мог бы устроиться и начать дело? Ничего другого он уже по возрасту освоить не мог. Здесь был свой дом, скарб, земля. Здесь ещё недавно местные власти клялись, что не дадут его в обиду. А теперь они и сами не знали, что будет завтра. А в октябре – новый переворот. Провозгласили равенство народов, декрет о мире. Но сразу вслед за этим – белые, красные, Петлюра и просто бандиты. И каждый если не убивает, то чего-то требует. Откупаться всё трудней: и поставщики, и заказчики разбежались, а склады «экспроприировали», а точнее грабили и красные, и белые, и банды, сменявшие друг друга. Очень опасались, что призовут юных Иосифа и Меера в Красную армию. Уже тогда появилась песня на мотив известной русской «Не ходил бы ты, сынок, во солдаты»:
Вожэ гайсту Йосл ят, Йосл шойтэ?
Их гай Берн а солдат бай ди ройтэ.
Эс фэлд дем ройтн ныт кайн бикс, кайн солдатн;
Эс веет он дир дэм большевик гурнышт шатн.
Хасэнэ кенст ду ныт аф Нахумэ.
Ун нох вус тойг дир ди Мельхумэ.
- Куда же ты идёшь, Йоселе глупый? - Я иду стать солдатом у красных. - Нет недостатка у красных ни в винтовках, ни в солдатах; без тебя большевикам ничто не повредит. Не сможешь жениться на Нахуме. И зачем тебе эта война?
У Иосифа и Розы сыновей к этому времени в доме не было, но это было и плохо: Иосиф оставался в доме единственным мужчиной. И откупаться было просто нечем. Наоборот, надежда была на то, что всем известно было в округе: у Одиных в доме грабить было нечего. Большую тревогу у родителей вызывало как раз то, что в нормальных условиях должно было бы радовать: красивые дочки подрастали у них, и уж больно откровенно присматривался к ним местный молодняк. И некому было постоять за них: что мог противопоставить единственный пожилой еврей? Тревожно…
К лету 1919 года становилось всё ясней превосходство красных, но пока в больших городах и вдоль основных дорог. А такие отдалённые и маленькие, как Чигирин, всё ещё были во власти стихии.
И вот однажды нагрянула очередная «самостийная» черносотенная банда. Как уже повелось, Моисей Ринский отправил всю семью в землянку в соседнем лесу, а сам остался спасать дом от грабежа и «красного петуха», надеясь и на сей раз откупиться. Но эти бандиты убивали всех попадавших под их сабли мужчин – евреев, грабили без разбора еврейские дома и насиловали многих из остававшихся женщин и даже девочек. Когда на следующий день, после того как пыль от их пьяной кавалькады растаяла и Хана с детьми вернулась домой, у порога их разграбленного дома они увидели тело зарубленного отца на красной от запёкшейся крови дорожке.
Почти в то же время трагедия произошла и в семье Одиных. Пьяные бандиты ворвались в дом. Часть девушек успела убежать. Остальных они заперли, оставив одну младшенькую, двенадцатилетнюю девочку, и изнасиловали её. Когда отец с проклятиями бросился на них, они хладнокровно застрелили его.
Такое двойное горе Роза пережила очень тяжело. Немного придя в себя, она приняла твёрдое решение уехать из города. Но куда? В своих письмах из Америки Сёма советовал им решиться и приехать в Нью-Йорк. Но тогда и ей, и Иосифу это казалось несбыточным. Теперь же доведённая до отчаяния мать быстро приняла решение. Часть денег занял и переслал знакомым в Москву Семён. Помогла сионистская организация, формировавшая в Москве группы беженцев. И уже в 1920 году Роза с четырьмя младшими дочками выехала поездом, а затем пароходом в США, где их встретил Семён. Роза Один проживёт за океаном ещё четверть века, а всего – 74 года и умрёт спокойно: её сын Семён, дочери и внуки проводят её в последний путь.
Сын Моисей и две дочери, Бася и Женя, остались в Москве. Моисей женился на одной из дочерей Ринских Мирьям. Бася вышла замуж за Матвея Ринского. Женя - за Ушера Заславского.
Матвей Один (справа), Ушер и Женя Заславские.Совсем иначе сложилась судьба Ханы Ринской. После трагической смерти мужа мало кто узнавал эту прежде такую весёлую, полную жизни красивую женщину. Старшая дочь Соня, выйдя замуж за богатого торговца Соломона Штеермана, переехала в Кременчуг, а через несколько лет – в Кривой Рог. Туда же она перевезла мать и одну из сестёр Симу и поселила их вместе рядом со своим домом, буквально в том же дворе. Сима, окончившая медицинские курсы, стала работать медсестрой. Сначала у Сони родилась дочь, потом сын. Со временем и Сима вышла замуж и родила, по примеру матери, двух близнецов- мальчиков. В окружении дочерей и внуков Хана начала приходить в себя, глубокая душевная рана начала зарубцовываться: всё-таки прошло 22 года.
Бабушка Хана РинскаяНо 22 июня 1941 года благополучие семьи, как и всей страны, было нарушено: началась война. Соня с семьёй эвакуировались в Среднюю Азию. Муж Симы в первые же дни ушёл на фронт. А Сима с мамой Ханой и двумя близнецами были эвакуированы в одну из казачьих станиц Северного Кавказа. Оттуда они хотели уехать к Соне, в Среднюю Азию. Но не успели: стремительно продвигавшиеся немецкие войска заняли Северный Кавказ. Среди станичников было достаточно антисемитов, и в первые же дни они выдали евреев-беженцев фашистам. Седую бабушку с двумя пятилетними внуками-близнецами, а затем и маму близнецов по-немецки вежливо пригласили в фургон машины, захлопнули дверь и…включили газ! Беззащитные женщины и дети были «цивилизованно» удушены и сброшены в безымянную могилу-свалку.
Сима (слева) погибла в нацистской душегубке.Такова судьба моих дедов Моисея Ринского и Иосифа Одина, зверски убитых черносотенным отребьем; моей бабушки Ханы Ринской, цинично задушенной одной из самых цивилизованных наций; моей бабушки Розы Одиной, морально убитой, когда на её глазах подонки расправились и с её мужем, и с её дочерью. Это невозможно забыть. И нельзя простить.
Наших дедов дикое убийство
Нелегко доселе вспоминать.
Всяким черносотенцам, фашистам
Я привык руки не подавать.
Движется история по кругу.
Чтобы не вернулось всё назад,
Я пером напоминаю внуку:
Пусть покрепче держит автомат…
Михаил Ринский 03-6161361 0545-529955
Наших дедов дикое убийство
Нелегко доселе вспоминать.
Всяким черносотенцам, фашистам
Я привык руки не подавать.
Движется история по кругу.
Чтобы не вернулось всё назад,
Я пером напоминаю внуку:
Пусть покрепче держит автомат…
Михаил Ринский 03-6161361 0545-529955
